«Удостоверений мы обычно не даем, но для вас, так и быть, сделаем исключение»
mail@begemotnn.ru
(831) 213-70-93, 433-65-69

SOL NOSTER

SOL NOSTER*

Алексей Коровашко


Лингвисты до сих пор спорят, какие именно языки входили в глубокой древности в состав так называемой «ностратической макросемьи». Соседствовали ли, допустим, когда-нибудь в «едином человечьем общежитье» финно-угорские языки с эскимосско-алеутскими, а северокавказские с афразийскими? Или все-таки они всегда прятались по отдельным лингвистическим квартирам, не забредая друг к другу в гости ни при каких обстоятельствах?

Для Ильдара Абузярова таких проблем, по счастью, не существует. В художественном мире его нового романа «Финское солнце» все персонажи являются носителями именно ностратического языка, который, напомним, своим названием обязан таким латинским словам, как «наш», «нашего круга», «здешний».

И пусть все персонажи определяются самим автором в качестве «поволжских финнов», это ничего не меняет. С тем же успехом они могли бы быть названы «угро-финскими кацапами», «галицийскими тюрками», «австронезийскими палеоазиатами» или еще кем-нибудь. Для того чтобы понимать свои речи и разговоры соседей, им вовсе не надо, подобно скандинавскому герою Сигурду, пожирать сердце поверженного дракона: и с драконами, и с людьми они и так одной крови.

Но при этом в них нет ничего пассионарно-демонического, заставляющего вспомнить Дейенерис Таргариен из «Песни льда и пламени». Больше всего, пожалуй, герои «Финского солнца» напоминают муми-троллей Туве Янссон, которые, подчиняясь законам стадийного развития природы и общества, с течением времени эволюционировали не просто в людей, а именно в поволжских финнов. Поэтому Нижний Хутор, где разворачивается действие романа Абузярова, – это не столько «проапргейденный» литературными средствами Нижний Новгород, сколько Муми-Дален, вступивший на свою беду в Евросоюз и ставший частью Шенгенской зоны. Из-за отсутствия таможенных и пограничных условностей его теперь может беспрепятственно посещать отвратительная и бесконечно холодная Морра, оставляя после себя, нет, не куски насквозь промерзшей земли, ведь времена-то все-таки изменились, а вереницу совершенно одинаковых торговых центров и многоэтажных жилых комплексов.

Разумеется, жители Нижнего Новгорода могут читать «Финское солнце» с удвоенным удовольствием, выискивая знакомые топографические приметы, но ценность романа Абузярова, с нашей точки зрения, как раз в универсальности его хронотопа. В любом городе обязательно найдется свой дом-утюг, свой дом-корабль, своя Мусор-стрит, своя Верхняя (элитная, аристократическая, центральная) и своя Нижняя (плебейская, «гопническая», окраинная) часть. Точно так же и все истории, приключившиеся с поволжскими финнами Нижнего Хутора, не покажутся читателям романа сказками или побасенками. Любой из них можно будет найти аналог либо в личном опыте, либо в новостных сюжетах, либо в слухах, сплетнях и толках.

Ну, а «финские» имена действующих лиц этих историй, мы полагаем, никого не введут в заблуждение. Они, по сути дела, выполняют, две функции. С одной стороны, выступают своеобразным ключом, устанавливающим значение «нот», исполняемых тем или иным персонажем (сантехник Каакко Сантари, например, обречен существовать в пространстве материально-телесного низа), а с другой – нарушают автоматизм нашего восприятия, заставляя заниматься расшифровкой ономастических ребусов, созданных писателем. Иначе говоря, искусственный именослов Абузярова представляет собой очевидную параллель к Nadsa’у – вымышленному подростковому жаргону в «Заводном апельсине» Энтони Берджесса.

Но если лексикон Берджеса рассчитан только на «внутрицеховое» употребление, то Абузяров доверительно сообщает каждому читателю написанной им книги его тайное имя.

Зная это имя, вполне можно надеяться получить вид на жительство в самой большой стране мира. Стране, где никогда не заходит финское солнце.


* НАШЕ СОЛНЦЕ